Петербург времен Григория Распутина

1378798771Санкт-Петербург являлся крупнейшим городом Царства Двуглавого Орла. В начале XX века тут проживало около двух миллионов человек. (Для сравнения: во втором по величине городе — Первопрестольной столице Москве — насчитывалось чуть больше миллиона.) Здесь находились Императорский двор, главные правительственные ведомства, Государственный банк, Императорская Академия наук, Императорская Академия художеств, иностранные посольства, несколько Императорских театров, крупнейшее собрание национальной живописи (Русский музей), ряд других примечательных музеев.

Петербург являлся и главным деловым центром России, ее «первыми воротами» во внешний мир. Правления наиболее мощных промышленных корпораций, коммерческих банков, железнодорожных и страховых компаний размещались в Северной столице. На двух самых фешенебельных проспектах — Невском и Каменноостровском — особняки родовой знати соседствовали с домами безродных «финансовых королей», зеркальные витрины модных европейских торговых домов чередовались с витринами банков и страховых компаний.

В самом сердце города, на стрелке Васильевского острова, находился и нерв деловой жизни Империи — Петербургская фондовая биржа, где обращались ценные бумаги ведущих отечественных фирм и банков. Имперская столица славилась лучшими гостиницами, фешенебельными ресторанами, дорогими магазинами, элитарными аристократическими клубами.

Петербург, безусловно, являлся не только наиболее населенным и самым деловым городом России, но и самым «европейским». Два века назад основатель Северной Пальмиры Император Петр I желал видеть город именно таким. К началу XX века мечта стала бесспорной реальностью. По богатству, по градостроительной технике, по уровню городского комфорта первая столица Империи уверенно соперничала с другими столицами Европы. Не без основания многие современники были уверены, что град Петра по степени богатства, классу шика, яркости и блеска уступал только Парижу.

Выразительную панораму петербургской жизни оставил в своих воспоминаниях великий князь Александр Михайлович. «Тот иностранец, который посетил бы Санкт-Петербург в 1914 году перед самоубийством[18 — Самоубийством Великий князь называет Первую мировую войну, начавшуюся в августе 1914 года.] Европы, почувствовал бы неодолимое желание остаться навсегда в блестящей столице, соединяющей в себе классическую красоту прямых перспектив с приятным, увлекающим укладом жизни, космополитическим по форме, но чисто русским по своей сущности. Чернокожий бармен в гостинице „Европейская“, нанятый в Кентукки, истые парижанки-актрисы на сцене Михайловского театра, величественная архитектура Зимнего дворца — воплощение гения итальянских зодчих, деловые обеды у Кюба, затягивающиеся до ранних сумерек, белые ночи в июне, в дымке которых длинноволосые студенты оживленно спорили с краснощекими барышнями о преимуществах германской философии. Никто не мог бы ошибиться относительно национальности этого города, который выписывал шампанское из-за границы не ящиками, а целыми магазинами».

В кругу бескрайних лесов и нескончаемых болот возник удивительный, роскошный и неповторимый центр власти и бизнеса, оазис утонченности и изыска. Одновременно это был центр политических и светских интриг, арена бескомпромиссной борьбы карьерных устремлений и самолюбий, ярмарка безмерного тщеславия и разъедающей душу зависти.

Вся центральная часть Петербурга сплошь была застроена богатыми господскими домами, где обитали родовая аристократия и чиновная элита. Адреса наиболее дорогих и престижных «гнезд»: Дворцовая, Английская, Французская набережные, Невский и Каменноостровский проспекты, набережные Мойки и Фонтанки, как и улочки и переулки между этими городскими речками. Список владельцев строений в этом «дворянском гетто» — перечень самых громких аристократических фамилий, игравших важные роли в истории России: Шереметевы, Строгановы, Воронцовы-Дашковы, Белосельские-Белозерские, Барятинские, Юсуповы, Оболенские, Гагарины, Мещерские, Шуваловы, Орловы, Нарышкины, Апраксины…

Роскошные дворцы и особняки, размещавшиеся на этой довольно небольшой территории, являлись часто не только памятниками архитектуры, имели не только богатую историю, связанную с именами владельцев, но и оказывались, по существу, центрами и центриками влияния и власти в столице, а следовательно, и в Империи.

На званых вечерах (суаре), «английских чаях», на обедах и балах, устраиваемых то в одном, то в другом родовом «палаццо», не только пили, вкушали изысканные яства, не только танцевали, слушали музыкальные произведения, играли в карты и вели непринужденные светские беседы. Там кипели общественные страсти. Обсуждали премьеры театрального сезона, новинки литературы, сенсации вернисажей, но в первую очередь — брачные и семейные дела, а также служебные триумфы и падения сановных и придворных фигур из числа тех, кто на данном приеме не присутствовал.

Вскрывали «подноготную», оглашали «надежные сведения» самого интимного свойства. Злословию не было предела. В этом чаду молвы часто и лепился определенный образ, который потом кочевал из гостиной в гостиную. Как заметил поэт Семен Надсон:

Меняя каждый миг свой образ прихотливый,

Капризна, как дитя, и призрачна, как дым,

Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой,

Великое смешав с ничтожным и смешным.

Государственные карьеры в светских гостиных не только заинтересованно обсуждались. Именно здесь они порой создавались и сокрушались. Общественные репутации, служебные взлеты и падения государственных деятелей зависели в немалой степени от того, как к этому деятелю относились Великая княгиня Мария Павловна, Лили Воронцова, Бетси Шувалова, Мари Клейнмихель, Долли Шереметева, Зизи Нарышкина, Саша Апраксина, Софи Игнатьева и некоторые другие влиятельные «львицы» великосветских салонов, законодательницы столичной моды и общественных предпочтений.

Мужчины-аристократы, хоть и играли важные, но всё-таки второстепенные роли в формировании столичной молвы. Дирижировали тут дамы. Сильный пол «чеканил образ» того или иного столичного героя в своем «главном храме», куда дамы не допускались. Назывался он Императорским яхт-клубом и помещался тоже в центре Петербурга, рядом с Дворцовой площадью, на Большой Морской улице. Сюда допускались только самые-самые именитые и родовитые, начиная с близких Царских родственников.

В этой «палате сиятельных особ» избранные обменивались мнениями о последних политических новостях, узнавали свежие слухи и предположения относительно грядущих изменений курса государственной политики, обменивались сведениями о настроениях Монарха, пересказывали Его высказывания и суждения. Исходя из этого, строили предположения о скорой отставке господина А. и о назначении на ключевой государственный пост графа Б., о неизбежных осложнениях в отношениях с одной державой и об улучшении отношений с другой.

Однако констатациями дело не ограничивалось. Формировалась и известная линия поведения, вырабатывалось направление действий для достижения неких целей. Чаще всего они сводились к «проталкиванию» или «низвержению» тех или иных фигур, которые или пользовались расположением в столичном аристократическом обществе, или вызывали здесь стойкую «идиосинкразию».

Существовали и другие очаги формирования «общественного мнения», но они не играли значительной роли в силу своей удаленности от рычагов власти вообще и от окружения самодержавного правителя в особенности.

Появление любого нового человека на петербургском Олимпе в салонах всегда первоначально оценивали критически. К «чужакам», «выскочкам», «парвеню» снисхождения не было. Им приписывали поступки, о которых те и не слыхивали, им вменяли в вину дела и высказывания, которые к ним никакого касательства не имели.

Рубрика размещения Наши публикации.. Закладка постоянная ссылка.

Comments are closed.